еще что-то?
— Печаль. Сожаление.
— А часто с тобой бывает такое?
— Нет.
— Хочешь узнать, почему с недавних пор ты стал чаще испытывать подобные чувства?
— Скажи, если знаешь.
— Потому, что я рядом. У тебя есть душа, душа, которую ты освободил. Я всегда неподалеку от тебя. Ты начал ощущать мое влияние. Так ли уж это плохо?
— Спросишь в другой раз, — сказал Джек. — Я пришел посмотреть, как обстоят дела, а не болтать.
…И слова его достигли ушей того, кто его разыскивал, когда дальняя гора стряхнула свою вершину, изрыгнула в воздух огонь и пепел и снова затихла,
Глава 12
Джек слушал грохот дробящихся камней и наблюдал, как черная точка падает. Он слышал стоны, шедшие из сердца земли. Он видел, как ее пересекали огненные линии.
Его ноздрей коснулись едкие запахи подземного мира. Пепел роился в холодном воздухе, поднимаясь и опускаясь, как нетопыри его предшественника. Раньше перемещений звезд в небе по чьему-то приказу не бывало. Вдали стояли семь горе вершинами, похожими на факелы, и он припомнил тот день, когда заставил одну из них двигаться. Небо постоянно прочеркивало скопление метеоритов, напоминая Джеку, как выглядело небо в день его последнего воскрешения. Иногда облака пара и струйки дыма затемняли созвездия. Земля дрожала, не переставая, а далеко внизу Шедоу-Гард дрожал на своем фундаменте. Джек не боялся, что башня упадет, потому что так любил этот замок, что наложил на него сильное заклятие и знал, что пока он обладает Силой, Шедоу-Гард устоит.
Рядом с ним молча стояла его душа. Он снова закурил и стал рассматривать склон горы невдалеке.
Медленно наползли тучи. Они собирались вдали, где начиналась гроза. Подобно многоногим насекомым с огненными лапками, тучи перепрыгивали с горы на гору. На севере небо от них пылало, их пробивали метеориты, а атакуемая земля плевала в них. Позже Джек сумел расслышать ворчание, означавшее начало столкновения. Еще чуть позже он заметил, что грозовой фронт движется в его сторону.
Когда буря была почти над его головой, Джек улыбнулся и вытащил меч.
— Ну, душа, — сказал он, — теперь посмотрим, какова моя Сила.
С этими словами он начертил на камне узор и начал го-эорить.
Молния и гром разделились, обтекая, подобно огненной реке, Шедоу-Гард с двух сторон, не затрагивая его.
— Отлично.
— Спасибо.
Теперь они были словно бы в конверте: внизу горела и содрогалась земля, над головой бесновалась буря, небо было исполосовано падающими звездами.
— Ну, теперь ты можешь мне сказать?
— Могу. Теперь можно сказать уже о многом, правда? — сказал Джек.
Душа не ответила.
Услышав шаги, он обернулся к лестнице.
— Это, должно быть, Ивен, — сказал он. — Она боится грозы и всегда приходит ко мне.
Из двери на лестницу появилась Ивен, увидела Джека и кинулась к нему. Она ни слова не сказала. Джек обнял ее одной рукой и завернул в плащ. Она дрожала.
— Ты не сожалеешь о том, что сделал с ней?
— Отчасти, — сказал Джек.
— Так почему бы тебе не исправить дело?
— Нет.
— Потому что, вспомнив, она возненавидит тебя? Джек молчал.
— Она не может меня услышать. Если я спрашиваю, можешь отвечать коротко. Она подумает, что ты просто что-то бормочешь… Или это больше, чем ненависть?
— Да.
Оба помолчали.
— Ты боишься, что, вспомнив, она сойдет с ума?
— Да.
— Значит, ты более чувствителен и эмоционален, чем был когда-то. Даже больше, чем я подозревала.
Джек молчал.
Над ними все еще гремел гром, сверкали молнии, и Ивен, наконец, повернула голову, заглянула Джеку в лицо и сказала:
— Тут, наверху, ужасно. Не сойти ли нам вниз, милый?
— Нет. Можешь спуститься, если захочешь. Но я должен остаться.
— Тогда я остаюсь с тобой.
Медленно, очень медленно гроза стала уходить, затихла, прошла. Джек увидел, что горы еще пылают, а разорванная земля сама изрыгает языки пламени. Обернувшись, он увидел, что в воздухе кружится что-то белое, и понял, наконец, что это не дым, а снег. Но снег шел далеко на востоке.
Джек внезапно почувствовал, что ничего не выйдет — опустошение будет слишком полным. Но теперь делать было нечего, оставалось только смотреть.
— Ивен…
— Да, господин.
— Я хочу кое-что сказать…
— Что, любимый?
— Я… Нет, ничего!
А душа Джека подошла поближе и встала прямо у него за спиной. В нем поднималось странное чувство, и он не выдержал. Снова повернувшись к ней, он сказал:
— Мне очень жаль. Прости.
— За что, милый?
— Сейчас я не могу объяснить тебе, но может наступить время, когда ты вспомнишь, что я сказал.
Она, озадаченная, сказала:
— Надеюсь, такое время не придет никогда, Джек. Я всегда была с тобой счастлива.
Он отвернулся и стал смотреть на восток. На миг он перестал дышать и всем телом ощутил биение сердца.
Оно шло по следу сквозь пыль, шум, холод. Пылающий огонь, дрожащая земля, гроза для него ничего не значили, потому что это существо не знало страха. Оно соскальзывало вниз по склонам холмов, как призрак, и струилось среди скал, как змея. Оно перепрыгивало глубокие расселины, увертывалось от падающих камней. Один раз его ударило молнией. Это был комок протоплазмы на ножке, огромный, испещренный шрамами, и не было настоящих причин, чтобы оно жило и двигалось. Но, возможно, оно и не жило в полном смысле этого слова — по крайней мере, оно существовало не так, как прочие, даже жители царства тьмы. У него не было имени, только название. Рассудок его, вероятно, был невелик. Это был комок инстинктов и рефлексов, некоторые из них были врожденными. Чувств у него не было, кроме одного. Но это единственное было очень сильным. Оно позволяло ему вытерпеть крайнюю нужду, массу боли, сильные повреждения тела. Существо не говорило ни на одном языке, и все, с кем бы оно ни столкнулось, убегали от него.
Пока земля сотрясалась, а камни вокруг грохотали, оно начало спускаться с горы, которая однажды сдвинулась с места, и его сопровождали огненные потоки, а тучи роняли пламя.
Ни оползни, ни буря его не остановили.
Оно пробиралось через валуны, разбросанные у подножия горы, и на миг задумалось о последнем подъеме.
След вел туда. Туда и нужно было идти.
Высокие стены, хорошая охрана…
Но, кроме силы, у этого существа была и кое-какая хитрость.
…И одно-единственное чувство.
— Выигрываю я или теряю, но действует, — сказал Джек и, хотя Ивен промолчала, его душа отозвалась.
— Теряешь. Потеря это или приобретение для мира — другой вопрос. Но ты теряешь, Джек.
И глядя на светлеющий восток, Джек почувствовал, что так оно и
